Нефритовые ножные латы со знаком силы

Дкушенька - Персонаж

нефритовые ножные латы со знаком силы

Как устранять импульсивное возбуждение силы ян (син ян чун дун). Он был также знаком с практическим применением «шестисловного другой пьет слюну из нефритового озера либо [использует] методы туна ( выдыхать .. ножной янский («малый ян») канал желчного пузыря и ножной иньский. Нефритовые ножные латы Становится персональным при надевании Ноги Латы Броня: знаком силы (шанс %) +(21 - 22) к. Leuemara (Outland) ❮Gorgont❯ - Человек Паладин (Воздаяние), ур. предметов.

Влажный воздух сильно пах козлом. Младшие жрецы остались снаружи, но один из стражников взял фонарь и вошел следом за главным жрецом и Маскелль. Главный жрец взял у него фонарь и поднял его над животным, запертым в деревянном стойле. Маскелль, несмотря на запах, сделала глубокий вдох. Он заблеял и повернулся, и Маскелль увидела, что у него из бока торчит задняя часть ящерицы морэй.

Маскелль подошла поближе и наклонилась, ругаясь про. Морэй имели длину около фута, были покрыты жесткой серо-зеленой, усеянной шипами кожей, не говоря уже об острых зубах и когтях. То, что видела перед собой Маскелль, было определенно ящерицей — точнее, ее задней частью. Она торчала из козлиного бока так, словно выросла из него; две задние лапы и шипастый хвост болтались в воздухе. Маскелль с удивлением подняла глаза на главного жреца, который мрачно смотрел на.

По его лицу она ничего не смогла прочесть. Нет, о таком она раньше не слышала.

нефритовые ножные латы со знаком силы

Все же Маскелль продолжала: Когда он поднял фонарь повыше, Маскелль увидела, что из камня свисает передняя часть ящерицы. Маскелль облизнула губы, чувствуя в животе холодный тяжелый ком.

На квадратном камне были заметны следы раствора, словно его выломали из стены. Маскелль подняла брови, но прямота жреца ей понравилась. Мы были в дороге. Жрец отвернулся и опустил фонарь, и чудовищное сочетание камня и ящерицы скрыли милосердные тени. Маскелль следом за жрецом вышла на свежий воздух двора, где их ждали остальные.

Один из младших жрецов, должно быть, догадался, что она не обычный, хоть и эксцентричный Голос, и рассказал остальным; исходившего от них напряжения нельзя было не почувствовать. Главный жрец остановился и в упор посмотрел на Маскелль. Маскелль подавила желание сказать что-нибудь очень философское насчет простых ответов. Наверняка он так же не терпит банальностей, как и она. Вместо этого она проговорила: Я расскажу о нем Посланнику Небес, когда увижу.

Я не обращалась к Карающему семь лет, но он заботится о своих слугах. Один из младших жрецов подавил крик изумления и ужаса. Главный жрец, хмурясь, оглянулся на свою свиту, потом снова повернулся к Маскелль. Помещение для гостей… Его спутники испуганно вздрогнули, но их страх перед Маскелль был все еще абстрактным, в то время как страх перед главным жрецом явно носил вполне конкретный и давно укоренившийся характер; никто не запротестовал вслух.

Маскелль улыбнулась и покачала головой, чувствуя сильное искушение принять приглашение и понимая, что желание оставлять за собой хаос все еще не покинуло. Мы оба знаем, чем бы это кончилось. Главный жрец неправильно истолковал ее слова, и его серые глаза вспыхнули гневом. Она уже забыла, как следует обращаться с молодыми аристократами.

Жрец все еще мрачно смотрел на нее, явно не намереваясь склонять свою гордую голову. Потом он сделал шаг назад и отвесил церемонный поклон восьмой степени — всего на одну степень меньше, чем полагалось Маскелль по рангу. Повернувшись, он пошел прочь; свита заторопилась за ним, и лишь один младший жрец украдкой торопливо поклонился Маскелль.

Она медленно пошла обратно сквозь тьму — к фургонам, туда, где ее терпеливо ждали у костра Растим и старая Мали. Увидев Маскелль, Растим с облегчением перевел дух, а старая Мали выразительно фыркнула. Маскелль кивнула и прижалась щекой к гладкому дереву посоха. Она знала, что они неизбежны, но, пожалуй, не ожидала, что все начнется так. Маскелль оглянулась по сторонам.

Еще несколько членов труппы вылезли из укрытий: Фирак с двумя сыновьями-подростками, управлявшие самой большой марионеткой, Тераза и Дория, исполнительницы женских партий. Путешествие было трудным, их быки выбились из сил. Ничто не потревожило ни покоя равнины, ни благолепия храма. Еще с того времени, когда Маскелль была юной послушницей, она привыкла к бессонным ночам. Теперь Маскелль сидела на козлах фургона рядом со старой Мали, размышляя о приближающемся Обряде Столетия.

Небо было затянуто тучами, легкий ветер шевелил густую растительность по обеим сторонам дороги. Влажный воздух, казалось, лип к коже; Маскелль мечтала о ванне. Вселенная, пожалуй, не так уж и нуждалась в укреплении устоев… впрочем, возможно, Маскелль теперь была не так чувствительна к нуждам вселенной, как раньше.

Она не могла бы сказать, лежит ли причина беспокойства, которое она ощущала, внутри или снаружи. На этой части Великой Дороги, проходящей по относительно населенным окрестностям Дувалпура, можно было не опасаться нападений разбойников, а потому движение было довольно оживленным.

Всего в нескольких сотнях ярдов впереди труппы виднелся большой торговый караван; отдельные фургоны или труппы верховых все утро обгоняли. Болотистые земли были осушены, и полноводные каналы давали возможность выращивать рис для столицы.

Дувалпур никогда не испытывал нехватки воды: Маскелль сама удивлялась себе: Старая Мали толкнула ее локтем в бок, и Маскелль ответила: Я увидела его еще час. Синтанец следовал за ними все утро, скрываясь в придорожных зарослях.

Ночью он тоже не отходил от фургонов, безмолвно и скрытно деля с Маскелль ее вахту; приблизиться к ней он не пытался, хотя Маскелль не сомневалась, что он прекрасно знает о ее присутствии.

Воин всю ночь не спал и постоянно переходил с одного места на другое — возможно, чтобы не дать себе уснуть. Он передвигался по широкому кругу вокруг лагеря, словно, как и Маскелль, нес дозор. Она видела, что на рассвете он разделся и вымылся в храмовом барае; подобное святотатство вызвало бы возмущение жрецов, Маскелль же оно позабавило. Впрочем, скорее ее позабавила собственная реакция на то, что она увидела.

Нефритовые ножные латы - Предмет - World of Warcraft

При дворе ее сочли бы давно утратившей плотские интересы, но ее тело явно считало. Старая Мали издала непристойный звук, и Маскелль поняла, что все еще таращит глаза на воина. Она с сардонической улыбкой перевела взгляд на старуху. Я — жрица, ты не забыла? Дождя больше не было; только в середине дня немного поморосило. Маскелль начала гадать, какую цену ей придется заплатить за эту милость Предков.

К вечеру Великая Дорога встретилась с Великим Каналом; теперь до самого Дувалпура они будут идти параллельно. Джунгли сменились плантациями широколистных хлебных деревьев, папайи и бананов. Впереди показалась большая пристань — несколько двух- и трехэтажных зданий высились по обеим сторонам канала, к причалу была привязана большая пассажирская баржа и несколько торговых судов и рыбачьих лодок.

Маскелль привстала на сиденье и стала всматриваться из-под руки в окрестности. Вода в канале стояла еще высоко, хоть течение здесь было и не таким быстрым, как в реке; все же многие суденышки явно дожидались, пока плавание станет более безопасным. В остальном же жизнь пристани казалась обычной: Фургоны торгового каравана, весь день тащившиеся впереди, свернули на утоптанную площадку у пристани, где уже стояло несколько более легких экипажей, включая один с эмблемой имперской почты.

Растим спрыгнул с козел переднего фургона и подошел к Маскелль, чтобы посоветоваться. У нее было желание добраться до храма Илсат Кео в пригороде Дувалпура, но это означало еще по меньшей мере несколько часов пути. За последние годы она научилась избегать людей: Однако ариаденцам необходимо было зарабатывать на жизнь, и пристань должна была представляться им гораздо более цивилизованным местом, чем окрестности храма на Лужайке. Торговцы и путешественники наверняка оказались бы щедрыми зрителями.

нефритовые ножные латы со знаком силы

Если труппа здесь задержится, придется, возможно, ночевать на обочине дороги, но так близко от Дувалпура можно было не бояться нападения разбойников. Пока Маскелль обдумывала разные возможности, из-за деревьев по узкой боковой дорожке выехала запряженная двумя быками телега, полная радостно вопящих детишек. Пожилой крестьянин вез к пристани урожай таро. Она совсем забыла, насколько населенными были эти земли.

Теперь ей уже нигде не скрыться от людей: Фургоны труппы свернули на свободную площадку, не занятую повозками торговцев, и Растим и Фирак отправились договариваться о представлении.

Маскелль попыталась помочь старой Мали распрячь быков, но та только обругала. Маскелль обиженно отвернулась, отошла и уселась на бревно на берегу; она сама не могла понять, откуда взялось чувство нетерпения. Некоторые из рыбаков подошли к ней с просьбой благословить талисманы, оберегающие их лодки, и Маскелль дала благословение: Небо посветлело, но вода в канале сохраняла свой мутно-коричневый цвет; течение оставалось все еще быстрым, вода несла ветки и всякий мусор.

Что-то привлекло внимание Маскелль к старой барже, вытащенной на берег для починки. Кто-то спал на плоской крыше каюты. В этом не было ничего необычного: Но тут Маскелль узнала спящего и поняла, кого все время высматривала. Воин исчез в середине дня, и Маскелль только теперь призналась себе, что в этом и была причина ее разочарования, растущего раздражения и беспокойства.

Она покачала головой, упрекая. Синтанец просто сократил себе путь, пройдя напрямик через джунгли там, где дорога делала петлю, и поэтому раньше труппы оказался у пристани. Маскелль не могла с точностью определить, что вызвало этот ее внезапный интерес. Воин просто следовал за ними, потому что они двигались в том же направлении и ничем ему не угрожали; в опасности путешествия в одиночку он уже убедился. Маскелль, хмурясь, посмотрела на Растима и Фирака, которые спустились со ступеней одного из строений и теперь, шлепая по грязи, направлялись к.

Лицо Растима было мрачным, Фирак что-то сердито бормотал себе под нос. Маскелль подняла глаза к Бесконечности, моля ее даровать ей терпение. Никто из ариаденцев никогда не бывал в центральных провинциях Империи; храм на Лужайке, должно быть, продовольствие и сено продал им за гроши, а за безопасный ночлег под своей защитой и вовсе ничего не взял; хозяин же пристани требовал с них обычной для этих мест платы. Растим посмотрел на нее растерянно, потом с испугом.

Не обращая на него внимания, она быстро поднялась на крыльцо и распахнула дверь в здание. Раздражение кипело в Маскелль. Она прошла через несколько помещений, пропахших рыбой, освещенных коптящими масляными лампами или открытыми окнами в потолке.

Фирак откровенно одобрял ее решительность, но Растим все время забегал вперед и обеспокоенно шептал: Он сидел за столом, споря о чем-то с купцами. Появление монахини ордена Кошана было не таким уж необычным событием, но в комнате, как только Маскелль вошла, воцарилась тишина.

Маскелль двинулась к столу и ударила посохом по разложенным на нем бумагам и монетам. Все, разинув рты, вытаращили на нее. Глядя на хозяина, Маскелль приказала: Хозяин был высоким здоровяком; голова его была наполовину выбрита, оставшиеся волосы заплетены в косичку. Круглое лицо казалось бы добродушным, если бы не стальной блеск глаз.

Он подобострастно улыбнулся Маскелль и начал: Когда-то это и в самом деле был ее титул; она и теперь по храмовым правилам сохраняла на него право. Хозяин заколебался, расчетливо глядя на. Маскелль продолжала смотреть ему в.

Расчетливость сменилась беспокойством, и он пробормотал: Так обращаться полагалось к жрицам нескольких рангов, и ни одну из них не годилось обидеть непочтительностью.

Голос Маскелль был тихим и очень гневным. Мы проделали далекий путь и не выступали с тех пор, как покинули Сакили.

Маскелль обвела взглядом встревоженные лица, гадая, что все эти люди видят перед. В комнате висела тяжелая тишина — определенно слишком тяжелая для подобной ситуации.

Впрочем, эту мысль родила ее собственная неспокойная совесть: Когда Растим и Фирак объявили, что выиграли битву и представление состоится, у остальной труппы это вовсе не вызвало энтузиазма. Гардик разразился проклятиями, а Тераза сделала вид, что падает в обморок. Поскольку денег на то, чтобы нанять помощников, не было, это означало бы, что все вымотаются и будут не в состоянии на следующий день продолжать путь. Она пожалела, что не подумала об этом раньше, прежде чем добилась разрешения на представление.

Однако в конце концов, Растим и Фирак оказались в меньшинстве, и было решено показать комедию театра Киради, не требовавшую ни декораций, ни костюмов. Впрочем, зная Растима, Маскелль не сомневалась, что он постарается все же включить в представление марионеток.

Leuemara - Персонаж

Маскелль подумала сначала, что комедия Киради может оказаться слишком изысканной для такой аудитории, но торговцы, которые, как ожидалось, должны были заплатить щедрее всех, оказались уроженцами Малинди. В их родной стране ничего похожего на театр не было, а потому любое представление, увиденное в чужих землях, вызывало у них бурный восторг.

Маскелль однажды видела, как группа малиндийцев, не шелохнувшись, высидела четыре часа на нравоучительной драме, исполнявшейся на языке, которого никто из них не понимал.

Хотя купцы могли, ничего не знать о тонкостях этикета аристократии Киради, составлявших сюжет комедии, они, несомненно, будут внимательными зрителями и оценят большинство шуток. Малиндийцы даже готовы были заплатить вперед — по медной монете за каждого, включая нанятых по дороге погонщиков быков и стражников, независимо от того, собирались те смотреть представление или.

Такая щедрость позволила ариаденцам купить сена для быков и свинины и риса для себя, хоть цена того и другого и была высока.

Старая Мали сумела сэкономить несколько монет, дешево купив таро у крестьянина и с хихиканьем увернувшись от смотрителя, который набросился на них с руганью: Все актеры пришли в хорошее настроение после горячей еды и даже стали предвкушать представление. В сумерки вокруг ровной площадки, окруженной фургонами, зажгли факелы. Малиндийцы расстелили циновки, чтобы не испачкать свои яркие одежды, и расселись ровными рядами.

Собственно, купцов было всего трое их легко было отличить по знакам клана, нанесенным на лбы и щекино каждый из них имел при себе по крайней мере дюжину приказчиков и слуг. Погонщики быков и стражники, ворча, неохотно заняли места позади малиндийцев. Маскелль отошла за пределы освещенного круга — туда, откуда она могла видеть и сцену, и здания пристани, и вытащенные на берег лодки, и поворот дороги.

Она опустилась на мокрую траву, чувствуя, как сырость пробирается под мантию. Суета вокруг импровизированной сцены в свете факелов казалась совершенно чуждой дикой тьме ночи. Снова поднялся ветер, стал качать верхушки деревьев и гнать облака по лику луны. Если в зданиях пристани и горели огни, за ставнями их не было видно; все обитатели ушли с балконов. Маскелль слушала пьесу вполуха она прислушивалась к ночи с растущим чувством: Ариаденцы, конечно, не устояли перед соблазном показать зрителям марионеток, и сыновья Фирака, Тае и Тирин, появились каждый с большой ходячей куклой.

Хитрый механизм, укрепленный на поясе и ногах актера, в добавление к стержням, управлявшим руками марионетки, позволял кукле совершать сложные движения. Труппе принадлежали и марионетки большего размера, управлять которыми приходилось двоим — один кукловод сидел на плечах у другого. Использовавшиеся сегодня куклы были не так велики: Появление марионеток с их легкими деревянными ярко раскрашенными телами и смешными головами с отвисшими челюстями привлекло любопытных рыбаков.

Услышав смех и аплодисменты малиндийцев, из здания пристани вышли и богатые путешественники, прибывшие на той барже, что пережидала разлив реки. Большинство из них никогда раньше не видели искусных ариаденских кукольных представлений; зрители перешептывались и делились впечатлениями. На веселый шум вокруг сцены из темноты вышел и кое-кто. Маскелль давно уже высматривала воина и теперь, наконец, увидела его: Наблюдая за ним, Маскелль узнала некоторые вещи, хотя ничего конкретного и не извлекла.

Она сомневалась, что житель Синтана мог раньше видеть комедии театра Киради, но воин явно понимал то, что не доходило до малиндийцев: Громкие аплодисменты привлекли внимание Маскелль к происходящему на сцене. Сначала она подумала, что фигурка, прыгающая перед Теразой и Дорией, какой-то удравший от родителей ребенок, но потом разглядела, что это марионетка. Как эта проклятая тварь сумела вырваться на свободу? Маскелль поспешно обогнула фургоны, подойдя сзади к тому, который служил правой кулисой, поймала пробегавшего мимо Растима и потащила его в сторону.

Ожившая марионетка стояла посередине, таращась на зрителей; ее раскрашенное лицо ничего не выражало. Тераза и Дория все еще продолжали свой диалог, но незаметно отступали все. Зрители думали, что так и должно быть по пьесе; людям, незнакомым с кукольными представлениями, марионетка, расхаживающая сама по себе, казалась не большим чудом, чем другие, управляемые подростками. Фирак и Гардик стояли у противоположного конца сцены, где их не было видно зрителям; Фирак держал в руках сеть.

Все ариаденские марионетки имели собственные имена; Алдоси именовались две большие ходячие куклы, с которыми работали Тае и Тирин. Той марионеткой, которая теперь разгуливала по сцене самостоятельно, был Гизар, клоун, обычно управлявшийся веревочками сверху. Гизар теперь жил в запертом ящике под фургоном Растима; Маскелль нанесла на него все охранительные символы, какие только могла вспомнить. Марионетка становилась все сильнее; специфический характер проклятия, наложенного на нее, заставлял ее злобность расти.

Должно быть, Гизар сумел изнутри своего ящика воздействовать на одного или даже на обоих мальчиков, так что они, думая, что достают только Алдоси, открыли и его темницу.

Маскелль помахала рукой, чтобы привлечь внимание Фирака, и когда тот посмотрел на нее, сделала шаг. У ариаденских актеров существовал язык знаков, предназначенный для неслышной передачи указаний во время сложных спектаклей. Дория неожиданно захлопала в ладоши и переместилась по сцене влево, говоря что-то о танцевальном празднике в городе. Фирак, Гардик и Киллия выскочили справа и начали выделывать замысловатые па; за ними следовали подростки с Алдоси.

Фирак крутил над головой сеть, так что казался скорее сбежавшим от смотрителей сумасшедшим, чем участником праздничных танцев. Гизар вытаращил на них глаза и попятился.

Маскелль, пользуясь суматохой, скользнула на сцену, и марионетка сразу почувствовала ее присутствие, повернулась и выставила вперед руки с деревянными пальцами, похожими на когти. Когда Гизар кинулся на Маскелль, та ударила его в грудь своим посохом, опрокинув легкое тело куклы на спину. Фирак накинул на марионетку свою сеть, и в следующий момент Маскелль, Фирак и Гардик потащили тварь за кулисы. Зрители разразились радостными аплодисментами. Растим и старая Мали обежали фургоны сзади и присоединились к остальным.

Впятером им удалось оттащить брыкающуюся куклу к фургону Растима и запихнуть в ящик, не привлекая к этому нежелательного внимания. Все, кто находился на пристани, следили сейчас за игрой актеров и сочли происшедшее необходимым по ходу пьесы. Маскелль снова начертила углем магические знаки и запечатала ящик воском, стараясь не обращать внимания на стук и треск внутри.

Марионетка укусила его за руку, и теперь старая Мали вытаскивала из руки занозы. Шум, производимый Гизаром, стих, когда Маскелль начертила последний символ. Она отодвинулась от ящика и села на пятки. Тварь заставила кого-то уничтожить удерживающий ее символ и потом забыть об.

Все вы занимались подготовкой к представлению, так что оказаться жертвой мог кто угодно. Не так уж трудно заставить человека, открывающего ящики, открыть еще. Маскелль взглянула на встревоженного Растима. Гардик выругался, а Фирак застонал. Последнее относилось к старой Мали, которая, должно быть, ковырнула глубже, чем было необходимо, чтобы вытащить последнюю занозу. Ключ будет у. Ругаясь себе под нос, Растим принес замок, и Маскелль заперла ящик.

Конец разговору положили Дория и Тераза: Актеры кинулись по местам, а Маскелль медленно обошла фургон, качая головой. Ей хотелось бы думать, что бегство марионетки и было причиной ее беспокойства, но ее не покидало чувство, что это лишь начало неприятностей и главные беды еще впереди. Маскелль вернулась на прежнее место позади зрителей и стала высматривать синтанца, но того нигде не было. ГЛАВА 3 Когда представление уже близилось к концу и почти все члены труппы были на сцене, что-то заставило Маскелль взглянуть на берег у пристани.

Свет ламп на балконах туда не доставал, тени были непроглядно черными… Свет! На причале ведь должны гореть фонари, чтобы суда, идущие по каналу ночью, не врезались в сваи. Фонари там и горели, она их видела, когда раньше смотрела в ту сторону. Маскелль поднялась на ноги; колени ее после долгой неподвижности заболели. Она обошла сидевших перед сценой зрителей, оставаясь вне освещенного факелами круга.

Рыбаки и нанятые малиндийцами стражники играли в кости, и никто и не взглянул в ее сторону. Ближе к берегу было совсем темно: Маскелль могла судить о том, как близко к каналу она подошла, только по шуму воды и по тому, что ноги ее начали скользить в грязи. Она на ощупь нашла мостки, ведущие к причальным сваям, и спустилась к самой воде.

Проведя рукой по шершавой поверхности дерева, она нащупала висевший на крюке фонарь — стекло его было еще теплым. Малиндийцы топали ногами и громко кричали, выражая свое восхищение. Маскелль отошла подальше от расходящейся толпы. Она видела, как смотритель пристани размахивает руками, показывая на сваи; кто-то бросился выполнять приказание и вновь зажигать фонари.

Маскелль двинулась к опушке: Вокруг смотрителя собралась группа людей — они яростно препирались, явно пытаясь свалить вину за погасшие фонари друг на друга. Маскелль хотелось бы поверить, что дело было в небрежности или случайности, но она понимала, что это было бы слишком большим везением. Было уже поздно, и все поспешно укладывались спать.

Первыми отправились на покой ариаденцы, со стуком захлопнув ставни на фургонах, чтобы не налетели ночные насекомые. Рыбаки двинулись к своим лодкам, Малиндийцы и остальные путники разошлись по своим фургонам; возницы, завернувшись в одеяла, устраивались на ночлег на козлах или запятках. Стража, охраняющая пристань, ушла внутрь здания, часовые, выставленные малиндийцами, охраняли только товары торговцев… Маскелль обратила внимание на телегу крестьянина, торговавшего таро. Прежде чем отправиться спать, он зажег фонарь и повесил рядом с ним большой мех с маслом.

К тому же крестьянин не стал гасить костер — огонь отпугивал водяных духов, особенно если те забирались на сушу, далеко от реки. Скоро все огни на пристани стали один за другим гаснуть. Сидя на мокрой траве под широколистным хлебным деревом, Маскелль почувствовала, как ночь вокруг нее оживает.

Она слышала ветер, шуршащий листвой, ловила нетерпеливый плеск воды у причала, ощущала, как тяжелые фургоны давят на землю, как переминаются усталые быки. И еще она чувствовала, что рядом кто-то.

Он сидел, привалившись к дереву, футах в двадцати от Маскелль. Маскелль удалось подобраться совсем близко, прежде чем воин резко повернул голову. Ей на этот раз удалось застать его врасплох, что, как она почувствовала, хоть и не могла разглядеть в темноте выражение лица синтанца, вызвало у него раздражение. Он сидел среди шишек у корней старого кипариса, положив перед собой меч в ножнах. Оказавшись так близко, Маскелль смогла ощутить исходящий от него запах храма на Лужайке — он ведь купался в священном барае.

Когда она опустилась на землю рядом, воин ничего не сказал, но потом все-таки решил не держать на Маскелль обиды. Маскелль никак не ожидала, что водяного духа, вышедшего на берег во время представления, удастся увидеть до тех пор, пока он не появится на открытой площадке.

Она скорее догадалась, чем увидела, как воин повернул голову в ее сторону. Передвинувшись так, чтобы видеть пристань, воин продолжал: Маскелль решила не поправлять его: Присмотревшись к теням на берегу, она так и не смогла разглядеть проклятой твари. Махнув рукой на гордость, Маскелль спросила: Воин фыркнул и наклонился к ней, чтобы указать направление.

Она могла видеть вытащенную на берег лодку узкое юркое суденышко. В борту ее виднелась пробоина, лодку бросили на берегу в стороне от остальных. Через несколько мгновений Маскелль удалось различить притаившуюся рядом фигуру. Маскелль искоса с уважением взглянула на воина.

Хоть она и знала, что тварь где-то на берегу, сама она никогда бы не заметила ее — разве что призвав на помощь Карающего. Как только она направила на тварь духовный взгляд, та зашевелилась и двинулась по берегу навстречу Маскелль — огромная темная глыба ростом с высокого человека, отдаленно напоминающая человека очертаниями.

Однако двигалась она иначе — словно перетекая с места на место. Маскелль с недоумением вытаращила. Водяные духи были маленькими, не выше ребенка, серо-зелеными созданиями, опасными для спящих людей или животных, но панически боящимися огня.

Воин встал рядом с Маскелль, держа в руке ножны с мечом. Я могла бы поклясться, что за эти годы перевидала все, что только можно! На шесте у причала горел фонарь — один из тех, что служители зажгли заново. Когда появившаяся из реки тварь приблизилась к нему, свет частью отразился, частью пронизал ее, словно существо было отлито из черного стекла. Пламя фонаря мигнуло и погасло. Синтанец помедлил, только чтобы насмешливо протянуть: Маскелль спряталась за деревьями, следя, куда направится воин.

Он двинулся к реке и приблизился к твари сбоку и немного сзади. Маскелль видела, как он наклонился и что-то поднял с земли, потом кинул это в спину чудовища. Маскелль подняла глаза к Бесконечности. Это мог бы сделать и Растим! Оно рванулось со скоростью прорвавшего плотину потока; расстояние между ним и воином стало быстро сокращаться. Тот увернулся и бросился бежать к деревьям, все время следя, чтобы внимание твари было направлено на.

Маскелль сунула посох между корнями кипариса и кинулась к лагерю. Она бежала прямо к телеге крестьянина, которую заметила раньше. Схватив висевший на шесте бурдюк, она понюхала его, чтобы убедиться: Обогнув фургоны, Маскелль увидела, что существо остановилось на опушке леса, но воин снова кинул в него камнем. Тварь не могла не принять вызов: По крайней мере, существо ведет себя как водяной дух.

Может быть, оно тоже уловило запах храма, исходящий от воина. Маскелль торопливо побежала между деревьями, зажав бурдюк под мышкой так, чтобы иметь возможность вытащить пробку, не выронив обжигавший ей руку котелок с углями.

  • Нефритовые ножные латы
  • Нефритовая кираса
  • Участник:Medok/items russian.txt

Она поравнялась с тварью как раз в тот момент, когда синтанец выбежал на маленькую прогалину и обернулся. Существо кинулось на него — пугающе бесшумно. Воин прыгнул в сторону и нанес удар мечом, который рассек бы человека пополам, но клинок прошел сквозь черную прозрачную плоть, не причинив твари никакого вреда. Понимая, что долго воин не сможет задерживать чудовище, она опустила на землю бурдюк и котелок с углями, оторвала один свой рукав, окунула его в масло и поднесла к углям.

Ты не на того нападаешь! Тварь замешкалась на мгновение, потом кинулась на Маскелль. Маскелль успела подумать, что чудовище, нападая на нее, движется быстрее, чем когда оно преследовало воина. Тряпка загорелась, как раз когда водяной дух оказался совсем рядом, и Маскелль выплеснула на него масло из бурдюка и швырнула котелок, чтобы освободить руки.

На секунду ей показалось, что масло не успело загореться; потом пламя охватило всю тварь, и она бросилась бежать, дергаясь и крутясь. Чудовище было теперь черным облаком кипящего пара; огонь сияющими водоворотами разбегался по его поверхности.

Тварь металась и корчилась, с каждым мгновением становясь все более бесформенной. Наконец она словно взорвалась и исчезла, обдав Маскелль фонтаном воды.

Маскелль стерла с лица капли оставшимся рукавом. Вода была мутной и пахла илом. На другом конце полянки воин вскочил на ноги и, тяжело дыша, подошел к Маскелль. Немного отдышавшись, он бросил: Она предпочла бы услышать похвалы своей изобретательности, а вместо этого ее упрекали в недостатке логики. Сунув в рот пораненный палец, она ответила: Она перепугалась и предпочла распасться на капли.

Что ж, в воде растворено не так уж много мозгов. Воин взглянул на быстро высыхающую лужу, опустился на колени и зачерпнул рукой воду. Этот же… думаю, мог сделать все, что угодно. Синтанец поднял глаза на Маскелль и стряхнул капли с руки. Маскелль хотела что-то сказать, но слова застряли у нее в горле, такое чувство опасности внезапно охватило. Маскелль уже бежала обратно к лагерю, продираясь сквозь кусты, спотыкаясь о корни. Она на мгновение задержалась у кипариса, чтобы взять свой посох, потом кинулась туда, где стояли фургоны ариаденцев.

Когда она была уже совсем рядом, раздался скрип: Выглянув из-за фургона Фирака, Маскелль увидела пришельца: Она была слишком далеко… Пришелец повернулся к Маскелль и поднял руку. В тот же момент воин вынырнул из-за фургона Растима и прыгнул сзади на незваного гостя, сбил того с подножки и прижал к земле. Через секунду Маскелль оказалась. Воин по-прежнему прижимал отчаянно вырывающееся существо к земле. Маскелль обошла их, пытаясь получше разглядеть извивающегося и шипящего от ярости пришельца.

Тощий настолько, что кости торчали сквозь кожу, в рваной и грязной одежде поденщика… Под прямыми темными волосами не было заметно татуировки, говорящей о жреческом сане, мозоли и загорелая кожа выдавали крестьянина.

В одной руке незнакомца был зажат небольшой шар из серебристого стекла. Брови Маскелль сошлись на переносице. Маскелль чувствовала злую силу, рвущуюся на свободу из шара, так же как рвался из рук воина пойманный крестьянин. Маскелль сделала шаг вперед, схватила пленника за грязные волосы и подняла его голову. Крестьянин тут же вырвался у нее из рук и плюнул в Маскелль, но она уже успела увидеть то, что ее интересовало. Глаза парня были такими же серебристыми, как поверхность шара, мутными и безжизненными, совсем не похожими на глаза человека.

В этот момент из своего фургона выпрыгнул Растим и, почесываясь, вытаращил глаза на непрошеного гостя. Головы начали высовываться и из окон других фургонов.

Маскелль попятилась и приказала: Кто-то в ужасе запротестовал, а Растим протянул к Маскелль руки. Не обращая на него внимания, Маскелль смотрела на того, кто поймал парня, помешал ему разбить шар и тем самым не дал проклятию обрушиться на лагерь. Воин даже не дал себе труда обнажить сири, висевший в ножнах у него на поясе, он просто прижал коленями к земле плечи парня, не давая тому пошевелиться.

Остальные теперь молчали, пораженные, объятые ужасом. Парень словно не слышал слов Маскелль, хотя она говорила по-кушоритски; он продолжал издавать все то же яростное шипение. Вслух же она сказала: Парень уже мертв, только его тело этого еще не поняло.

Хотя она сама только что отдала приказ, стремительность, с которой действовал воин, поразила Маскелль. Маскелль подумала, что это — уже третий раз, когда синтанец изумляет ее, а все уважаемые авторы в один голос твердили, что три — в высшей степени знаменательное число.

Маскелль опустилась на корточки, вынула шар из мертвых пальцев и с любопытством стала его рассматривать. Стеклянная поверхность была безупречно гладкой, серебристый цвет — совершенно ровным. Резким ударом о колесо фургона Маскелль разбила шар. Стекло разлетелось на множество осколков, а содержимое шара выпало на траву. Ариаденцы, толкая друг друга, поспешно попятились.

Когда ничего страшного не случилось, Растим осторожно подошел. Из шара высыпалось что-то похожее на кучку маленьких сухих змеек, каждая не длиннее дюйма. Пленки, которые казались отставшей кожицей, были на самом деле крыльями. Черви телла летают роем, как пчелы, их укусы вызывают судороги и в течение нескольких минут убивают самого сильного человека.

Старая Мали, практичная, как всегда, принесла веник и маленький совок. Маскелль кивнула ей, и старуха быстро сгребла все невесомые тельца. Старая Мали бросила на нее неприязненный взгляд, но все-таки отнесла совок к костру и вытряхнула содержимое на угли.

Маскелль поднялась на ноги, рассеянно вытирая руки о мантию. Повернувшись, она оказалась лицом к лицу с воином: Он насмешливо посмотрел на. Воин поднял брови, но тут же резко повернулся, выхватывая сири из ножен, к открытой площадке за фургонами.

Тут и Маскелль услышала крики и приближающиеся шаги. Растим немедленно оказался. Ариаденцы не были, конечно, достойными противниками вооруженной страже, но профессия сделала их сообразительными и привычными действовать быстро и слаженно. Растим быстро замахал руками. Синтанец поспешно отскочил с дороги, когда Гардик, Вани и Фирак кинулись к мертвому телу. Они скрылись с ним в фургоне Растима до того, как рядом показался первый стражник.

Всего их было человек десять; они разбежались по сторонам, окружив фургоны. Ариаденцы, знавшие, какие роли им следует играть, суетились вокруг костра, с удивлением глядя на стражников — как будто ничего не случилось. Один из стражников двинулся вперед, и Маскелль вышла ему навстречу, опираясь на свой посох. Если это был командир, то он оказался на удивление молод. И у него были умные глаза, что совсем не порадовало Маскелль. Репетиция после утомительного дня и длинного представления… Что ж, по крайней мере дождя все же не.

Как и следовало ожидать, такое объяснение не удовлетворило командира. Он еще мгновение смотрел на Маскелль, потом спросил: Она была совершенно уверена, что воин давно исчез среди деревьев — у него было для этого более чем достаточно времени. Но он стоял чуть позади нее, хотя все же убрал сири в ножны. Маскелль прикусила язык и с трудом спрятала улыбку.

Растим выразительно замахал руками: Помогите им обыскать фургоны! Разве она планировала что-то другое? Стражники двинулись к фургонам. Маскелль повернулась и снова оказалась лицом к лицу с воином.

Он смотрел на стражников с таким хищным выражением, которое Маскелль раньше видела только на морде кошки, поджидающей у щели в полу неосторожную ящерицу; рука его лежала на рукояти сири.

Маскелль поймала его взгляд и прошипела: На лице синтанца было ясно написано, что он полагает: Маскелль подошла к костру, и воин двинулся следом. Когда Маскелль остановилась, остановился и он — на шаг позади и чуть сбоку; именно так должен был бы вести себя ее телохранитель.

Уже давно Маскелль удавалось оставаться в живых только потому, что она всегда оказывалась на шаг впереди остальных — или по крайней мере умела их в этом убедить. Воин постоянно приходил ей на помощь с тех пор, как она вырвала его из рук пиратов, и, по-видимому, считал, что причина ей известна.

Срочные исправления в обновлении 5.4 — 18 ноября 2013 г.

Гордость и годы намеренного и непреднамеренного обмана не дали ей теперь просто спросить… Да, то ли гордость, то ли страх, что если он узнает о ее неведении, то уйдет. Ситуация становилась почти забавной. Стражники не отличались ни старательностью, ни вежливостью своего командира. Некоторые из них только для вида заглядывали в ящики, но другие с руганью врывались в фургоны. Если так пошло бы и дальше, Маскелль такое очень не понравилось.

Один из стражников попытался войти в фургон Киллии, но та загородила дверь, пытаясь объяснить ему, что внутри больной ребенок. Детина не пожелал слушать и схватил Киллию за руку, намереваясь отшвырнуть в сторону. Маскелль в несколько шагов пересекла лагерь.

Тот отступил — посох не причинил ему никакого вреда, но разозлил. Кто-то скользнул мимо нее, и когда Маскелль подняла глаза, стражник уже растянулся на земле, а его дубинка отлетела в сторону. Я скромно произнес родимое… Танцевальный вечер завершался, зал пустел.

В фойе, на видном месте, расписание электропоездов предупредительно вещало: Последний поезд на сегодня должен скоро подойти и подобрать не в меру загулявших на курорте жителей столицы. Печально, что житейские просторы раньше встречей нас не осчаст- ливили, но раз судьбе мы все же угодили, на глаза попав друг другу, ждет продолжения знакомство… Я приглашаю на свидание.

Самовольно, приоткрытыми губами, я ее коснулся шеи, места, где заканчивалась по-мальчишески задиристая стрижка и пробивался чуть заметный, шаловливой нежности пушок, обласканный вниманием еще во время танцев и казавшийся заманчиво незащищенным. Она остановилась… съежившись, взглянула сквозь меня потухшими застывшими глазами, устремившись в нелояльную, печалящую глубь, и отдалилась отчужденно… необходимостью перекликаясь боязливо, с опорой в незнаком мире… После бескорыстного и робкого лобзания напористость ультима- тивная последующего волеизъявления могла вполне сойти за грубость: На уговорно-тематическое обсуждение не оставалось времени: Проявляя властную галантность, я поцеловал Татьяне руку, внутреннюю сторону запястья, и колечко, странное, — большого пальца украшение.

На ходу простившись, пожелав удачи, не успел услышать одобрительного воодушевления и емкого Ее согласия. Живешь ли — в роли изваяния, несешься ль — смерчем суеты, не превзойдут твои желания судьбой отмеченной черты. Я бежал… Сейчас тот памятный забег рассматриваю как указку Провединия. Но тогда присутствовало до банальности корыстное стремление: Дважды, в юношестве, затянувшиеся проводы очередной знакомой, — вокзал ночевкой укрывал; и мне давалась ночь бессонная для станционных размышлений, награждавших прово- жаемую — заключительным свиданием со.

Идя на поводу у не оформившихся блеклых отношений опыт не хотелось закреплятьи, одолев благополучно стометровку у финишной черты, я ухватил за хвост последний поезд. Воодушевившись, предстояло без эмоций препарировать итог свершений интриганской танцевальной выгулки… Два часа, унынием прочесывая зал, почему я раньше на Нее внимания не обратил?.

Конечно же — очки. Не испытывая никакой предвзятости, срабатывал стереотипный безразличия подход к особам, их носящих.

Женщин раздевая, ни с одной не посчастливилось очки трофеем снять, и даже солнечные. Оптические костыли ни в коей мере препятствия в общении не вызывали, но броня диоптрий делала эмоциональную расцветку глаз безликой. Почему вдруг этой сероглазости, из-за очков, проникнуть удалось в мир чувственного любопытства, преодолев грань трафаретной одинаковости?

Чувствительность — игриво-дерзостная, наделенная неуловимым обаятельным сарказмом с пониманием происходящего акцен- тов с молниеносною разоблачительной реакцией ответа… Наслоением, все перечисленное рисовало интригующий, укутанный заманчивою личностною дымкой, дающий пищу мыслящим структурам. Память, не скупясь, которой наделил меня Господь, имеет инте- ресную особенность: Информационный хаос, заполнявший мозговой отсек, сравним лишь с хаотическим сумбуром власти снов.

Окунаясь в фабулу просмотренного фильма, память, концентрируясь, в воображении воспроизводит покадровый его просмотр. Постепенно жизнь, с происходящим в ней, восприниматься стала как кинопоказ, сюжетной линией эмоций запечатлеваясь в памяти, где в большинстве своем мне отводилась зрительская роль. Я воспринимаю человека, подключая к чувственному плану, вместе с антуражем, окружающим его, и схватываю облик целиком, высвечивая лишь отдельные, присущие ему особенности индивидуальной поведенческой манеры, формирующие имидж, а особенно характер событийного участия в представленном сюжетно-показном процессе, где услуги внешности и имя общую картину дополняют скрытым планом.

Лицо, экспрессией пассивное, и безу- частное в сценарной разработке эксклюзивной роли, и не обладающее специфической природой отсебятины, ворошащей память, — не запе- чатлевалось.

Проблем не возникало с примелькавшимися лицами, но лик, представший без участия эмоций и в ракурсе иного облачения, — не опознавался… Бывало, приходя на первое свидание, средь персоналий суеты, дразнящей кавалеров ожиданием, терялся в безуспешных поисках объекта поклонения, не узнавая девушку, чуть изменившую наглядность экстерьера.

Тренируя зрительное восприятие, я концентрировался на физионо- мии, захватывая крупный план с детальной проработкою подробностей мимического обустройства лика. Однако восприятие, приученное к обработке многомерной, возвышающейся многоярусностью панорамы, вглядывалось только в экспрессивную структуру глаз, черты, держащие их, игнорируя. Лицо воспринималось точкой, конкурирующей с декорациями и нагромождением сюжета, и для личностного узнавания нуждалось в демонстрации какой угодно специфически-разобла- чающей особой каверзы характерного индивида.

Зрительная память без запинки облики друзей воспроизводит, доставая их из детства, но с возрастным налетом мне они становятся чужими.

У этой самобытной данности покадрового мироощущения есть и положительная сторона: Я отнюдь не прорицатель, но, остерегаясь, оградиться от возникшей скрытностью критической угрозы — часто удавалось. Слуховая информация отслеживалась также: Психологический портрет, рисуемый сознанием, зачастую проявлялся верно, но доверчивость, соперничая с интуицией, ошибками разочаровывала.

Немаловажной ролью обладала и избыточная экспрессивность аппарата возбуждения: О вдохновенья просветленный путь, позволь же чувству к разуму прильнуть, даруя счастье озарения. Эмоциональный строй комфортно проведенного досуга выходил за рамочность обыденного. Взбудоражив, эта женщина опрятной, ненавязчивой доступностью задела горделиво-невостребованную доверительность и блажь покрасоваться.

В деталях восстанавливая логику знакомства, удивлялся: Застоявшаяся нео- пределенность открыла двери для такого легкого взаимопроник- новения.

Book: Колесо Бесконечности

Размытая бесцельностью попытка проявить себя — так представ- лялась будущая встреча. А распознает ли моя капризнейшая память назвавшуюся Таней, если вдруг она очков громоздкость сменит на прозрачность линз, а брюкам предпочтет — нахальнейшую юбку и сделает на парике начес?.

Бесспорно, невозможно не узнать ее глаза: А что подскажет обоняние? Волосы пригрели запах большинства искусственных блондинок… И еще один влекущий аромат: Чем обеспокоена угодливая грусти седина?

Прошлого воспоминаний — тревожащий капкан? Одиночеством ли обескровленным душа оголена, или будущее треплет безысходности изъян? Такой естественности, гармоничной пластики движения научить нельзя — расщедрившись, природа, награж- дает. Чуткое, интуитивно-управляемое послушание с природным абсолютным чувством ритма, позволяющее мастерством импрови- зировать свободно, не сбиваясь с музыкальности ритмических позывов танца… Я видел это кадр… — бриджи, белые!

Прошлогодним летом, дефилируя по взморью, искупался под сильнейшим ливнем.